ВОВА ОВЧИННИКОВ: "КНИГА - ХРАМ, А ЧИТАТЕЛЬ - ЕЁ ПРИЛЕЖНЫЙ ПРИХОЖАНИН..."

14 июня 2015 - Администратор
article83196.jpg

Здравствуйте, друзья! Нет смысла отнимать у всех время скучным предисловием, если в гостях у нас сегодня Вова Овчинников - интереснейший поэт, великолепный художник, талантливый читатель.

Слово предоставляется автору.

 
ВРОДЕ АВТОБИОГРАФИИ
(Фрагменты)
 
Книга всегда занимала в моей жизни центральное место. Случались, конечно, временами завихрения – увлечение женщиной, пьянство или стихийное погружение в живопись, но все это вспыхивало синим пламенем, с треском выгорало, отступая на второй план, и книга опять занимала подобающее ей место. 
 
Совсем не помню, как и когда научился читать. Помню только, что стою на веранде детского сада с книжкой в руках («Конек-Горбунок»). Было мне тогда, кажется, от трех до четырех лет. А писать я научился в первом классе, сидя за крашеной партой с откидными крышками и старательно выводя чернилами прописные буквы в тетради – коричневое перо скрипит по бумаге, оставляя на ней то царапины, то кляксы, а внутри меня нарастает наперекор всему удовольствие от того, что получается.  
 
Первая библиотека – школьная. Привела меня туда моя первая учительница. Я сходу отверг все, что мне там предлагали – «Репку», «Дядю Степу» Михалкова и т. п. – дошкольное чтиво меня к тому времени уже не интересовало. Библиотекарша опешила. Я же, не сознавая всей наглости своего поведения, попросил дать мне книжку со стенда, на обложке которой красовался свирепого вида монгол («Батый» В. Яна). Никогда еще первоклашка не спрашивал у нее книгу для детей среднего возраста. 
 
И никогда больше у меня не случалось подобных недоразумений с библиотекарями. Все они, молодые и старые, умные и глупые, симпатичные и не очень, относились ко мне с должным уважением. Ведь книжный червь, заползший в мою детскую душу, уже подмигивал им оттуда своими эрудированными глазками. Настоящий библиотекарь всегда чувствует этот взгляд и мгновенно распознает прирожденного читателя. 
 
С тех пор я поглощал книги одну за другой самым непристойным образом. Я читал их дома и на улице, лежа в постели и на ходу, на занятиях и в уборной, ничто не могло остановить мое библиообжорство. Как-то раз мне даже запретили читать, мотивировав тем, что я, якобы, черпаю из книг одно только дурное. Позволялись лишь учебники. 
 
Весной, когда со дворов сходил снег и с крыш звенела капель, я отодвигал решетки с цементных ям у окон в подвальные помещения. За зиму там скапливались кучи мусора, но главное – туда попадали учебники, выброшенные учащимися с верхних этажей. Разбухшие от снеговой сырости, они дожидались меня в этих ямах как спасителя, дожидались всю зиму. Я извлекал их на свет божий, аккуратно отлеплял страничку за страничкой и просушивал на батарее. Таким образом уже к десяти годам я прошел весь школьный курс истории вплоть до 9-го класса (т. е. до пролетарских революций). И я стал-таки «звездой» на так называемых открытых уроках. Нина Васильна, наш учитель истории, загодя предвкушая результат, вызывала меня к доске. Я выходил и отвечал, расцвечивая ответ живописными подробностями и деталями. Я пьянел от полета мысли, парил над классом, впервые вкушая недоступные прочим плоды тщеславия, и (что самое смешное) получал за это «пятерки».  
 
В 6-ом классе во мне неожиданно пробудилась тяга к творчеству. «Это будет небольшая, объемом с общую тетрадь, повесть», – решил я. Тогда только-только появились первые шариковые ручки. Я запасся стержнями и ушел в работу, без плана, без какого-либо мало-мальски приемлемого опыта. Исписав треть тетради, выдохся. Вдохновение испарилось, а тетрадь со временем куда-то пропала, и я снова стал заурядным читателем, потребителем чужой продукции. 
 
У каждого из нас есть свой даймон. У кого-то это нажива, у кого-то приверженность удовольствиям жизни, у меня же – страсть к чтению. В армии я служил на радиоточке, расположенной в километре от аэродрома. Бывало, сутками не покидаем ее с напарником. Ежечасно выходим на связь с диспетчером, обслуживаем полеты, а между делом – полный вакуум, масса свободного времени. Понятно, что я обратился к чтению, записался в гарнизонном клубе в библиотеку (на удивление богатую) и устроил себе настоящий пир. То, от чего в школе отвращалась душа, предстало вдруг совершенно в ином свете. Я заново перечитал запоем всю почти школьную программу. И, как оказалось, это действительно классная литература! 
 
За полгода до «дембеля» попала мне в руки поразительная книжка: «Ни дня без строчки» Юрия Олеши. Прочел, что говорится, на мах, потом еще раз, затем выборочно особо понравившиеся главки ….. и тут меня осенило докопаться до корней этого удовольствия. Так я открыл для себя удовольствие стиля.  Удовольствие это сугубо эстетическое, никаких материальных затрат не предполагающее, следовательно, безраздельно мне принадлежащее. Интуиция же подсказывала, что в этом эпикурейском сундучке Пандоры таится ключ к моему будущему душевному благоденствию (душевное благоденствие = счастье). 
 
На пике эйфории я в кратчайшие сроки накатал огромную эротическую поэму. Сержант Исаев (напарник на «точке»), выслушав ее от начала до конца с открытым ртом и вытаращенными глазами, за час смотался туда и обратно в самоволку за самогоном. Мы набрались так, что пришедшая утром смена застала нас в самом что ни на есть непотребном положении. Хорошо еще, я успел спрятать рукопись за поддон, на котором стояло внушительных размеров передающее устройство Р-118. А ближе к вечеру явился замполит. Обладая отменным нюхом и недюжинной интуицией задрота, он тут же нырнул за поддон и вытащил мой шедевр. С тех пор я его не видел.        
 
Спустя пару лет, учась на филологическом, я частенько грустил по утерянному детищу. Факультативные (неофициальные) семинары по литературному творчеству вел в те годы Наум Лазаревич Лейдерман. Студенты, обожая креативные траектории подачи материала, собирались на его лекции толпами. Он-то и предложил ежемесячно выпускать стенную газету «Филолог». 10 листов ватмана склеивались в одну полосу, на которой любой студиозус, посещающий факультатив Лейдермана, имел право разместить свое творение. И понеслась. Бацилла творчества овладела нашими умами, витала в воздухе аудиторий, благоухала винными парами в тесных клетушках общежития. Засучив рукава и недосыпая, строчили мы свои опусы, с нетерпением ожидая выхода первого номера. Я накропал тогда несколько эффектных рассказиков и с десяток стишков под Маяковского. Но все это не годилось ни к черту, поскольку не имело тематического плана. Я просто не знал, о чем писать. 
 
Тема пришла, когда я уже работал (но не преподавателем, а художником-оформителем), пришла, я бы сказал, из воздуха, напитавшего конец семидесятых животворящим влиянием Самиздата. Информационные потоки пронизывали разлагающийся кадавр коммунистического социума. Учения Востока соперничали в головах с современными теориями запада. Тексты, картины рождались с лёту, массово. Вооруженные энергией позитивного разрушения, кистями и пишущими машинками, художники объединялись в группы, движения, организовывали на частных квартирах и других площадках выставки, становились силой. Москва и Питер ехали в гости к нам, мы к ним, крепла неформальная сеть новой культуры, разъедавшая Систему. И кто бы не заразился творчеством в подобном кипящем котле?
 
Работая оформителем, я подумывал и о серьезной живописи. Страсти по Ван Гогу, Врубелю, Филонову и иже с ними кипели чуть ли не в каждой мастерской, куда я, в силу своего статуса библиофага, вхож был не иначе как с очередной картинкой подмышкой. Мы здравствовали, Система разлагалась – это и стало темой моих литературных опусов. Я накропал немалое количество стишков, и они пользовались успехом. Одновременно, под влиянием пары-тройки мастодонтов ёбургского андерграунда, я выстраивал свою шкалу ценностей. Тут-то и пригодился ассоциативный принцип Лейдермана, усвоенный мною еще со времен филфака ….. ведь это были мои ценности, мои потолки, мои точки ментальных соприкосновений. 
 
Откуда бы я ни уходил, после меня всегда оставалась библиотека: художественная литература, философия, книги по искусству. После перестройки к ним прибавилась еще и христианская тематика. В 89-м я уехал на росписи в мужской монастырь и таким образом, сам того не подозревая, на годы связал свою судьбу с конфессией. Я ходил на службы, причащался, опять же постоянно читал. Но теперь то была иная литература. Судьба подвела и ткнула меня носом в самое средоточие православия – обширнейшие пласты патристики и богословских умопостроений. Разумеется, я тотчас подверг ревизии свалившееся на меня богатство. Усердие мое было столь велико, что однажды я чуть даже не принял постриг. Я свободно ориентировался в богослужебной литературе, пел на клиросе и плюс к тому занимался иконами. Все это делал с огоньком, поскольку дело (казалось) того стоило. 
 
А потом интерес пропал. Кривая вдохновения со все нарастающей скоростью поползла вниз. Сработала привычка объективно смотреть на вещи, и что бы св. отцы ни писали, глазам не запретишь видеть, ушам слышать, а голове думать. Я уже не мог оставаться в церкви и одновременно быть честным с самим собой (важнейшее условие художественной практики).  Грянул, как это сегодня называется, когнитивный диссонанс. 
 
Вернувшись в мир, я прихватил с собой все, чему научился, приумножив тем самым ценность своего эпикурейского сундучка Пандоры. Благодаря этим знаниям для меня, наконец, по настоящему открылись такие писатели, как Лесков и Розанов, Толстой и Достоевский…  
 
Я и сейчас не прекращаю посещать библиотеку. Правда, всякий раз грустно видеть, как мало народу туда ходит, все больше пенсионеры. Телевизор и Интернет медленно, но верно, как каток, зачищают библиотечное пространство. Привычную книгу повсеместно вытесняют электронные носители. Мы не можем сказать, когда завершится процесс полного вытеснения, но уже сегодня, учитывая скорость перемен, можно с уверенностью утверждать – конец не за горами. Книга, какая она была – бумага, типографская краска, переплет, – отступает в прошлое, превращается из спутника жизни в раритет. Впрочем, и чудаков еще предостаточно, готовых пойти за нее в огонь и воду. Сказано же: книга – храм, а читатель – ее прилежный прихожанин. И пусть первым бросит в меня камень тот, кто посмеет заявить, что это не так.
 
 
Книга Вахтера
 
(В соавторстве со Славкой)
 
1
 
Велик вахтёр, сидящий на своем
Пусть малоприбыльном, зато стабильном месте.
Он вахту ежедневную несет,
А мимо вахты люди ходят
И на него неудержимую наводят
Зевоту и хроническую скуку.
И скука порождает праздность,
А праздность, как мы давеча узнали,
Мать вздорной выдумки и взбалмошных фантазий.
О чем они, фантазии вахтёра?
О пенсии, о нищенской зарплате,
Такой микроскопической, что даже
На крем-брюле с начинкой не хватает...
А сахар нужен: и для организма,
И для поднятья тонуса, и для
Проворства мысли в черепной коробке.
Когда бы наш вахтер себе позволить
Мог крем-брюле, бизе иль рафаэлку,
Он мудрым стал бы, как китаец древний,
Он был бы зорким, как орел вершинный,
И наблюдательным, как Шерлок Холмс.
Одним движением руки (или ноги)
Он мог бы запросто предотвратить
Поджог, всплеск бандитизма, воровство
Иль акт террористический, к примеру.
А так он знай себе сидит и смотрит,
Как мимо вахты то и дело ходят
Из года в год одни и те же люди,
Все одинаковы и на одно лицо.
Как Будда, он их созерцает
И, упираясь сонным взглядом в стену
Напротив, ждет от них лишь одного:
Автоматического «Здрасьте!»
 
2
 
Простым предметам свойственна стыдливость.
Наш взор к их очертаниям привычен,
Как к мебели. Мы мимо них проходим,
Собою поглощенные слепцы,
В упор не видя сути их. Для нас
Субстанция, как воздух, неприметна.
Но стоит только нам, на миг застыв,
К происходящему прислушаться, как тут же
Из неопределенности и тьмы
В пространстве появляется лицо,
Качаясь, как медуза на волнах,
И сквозь него просвечивает нечто
Столь явное, что нам не по себе.
Здесь мы вплотную приближаемся к тому,
Кто был рожден, чтоб сказку сделать былью.
Он тем и отличается от нас,
Что с нас недремлющих не сводит глаз
И для того на службу ходит,
Чтобы о ней забыть, когда с нее уходит.
И время его любит, ибо время
Благоволит к тем, для кого оно
Превыше всех даров, что посылают
Нам боги. То есть тот, кто видит всё,
Тем самым времени не тратит даром,
Он есть действительности созерцатель,
И каждый миг его существованья
Исполнен предначертанного смысла.
А это-то и есть Вахтер. Он видит,
Как сквозняком беременные шторы
Вздуваются, как удовлетворенно
Зевает распустившийся бутон,
Как таракан, подбрасывая тельце,
Спешит куда-то по своим делам,
Как, подражая взрослым, малышня
Песочницу во дворике разносит,
Как ветер, пробегая по деревьям,
Шумит о мимолетности, и птицы,
Подхвачены его порывом, ввысь
Уносятся. Он чувствует родство
С пылинкой и давно уже не мыслит
Себя вне общества себе подобных
Таких же отщепенцев, маргиналов
И смертников. Мир движется к концу.
А он лишь элемент, частица массы,
И чем элементарнее предмет,
Тем меньше шансов выжить. Спору нет,
В наш век опасно быть вороной белой.
В краю кривых кривой кичиться рожей
Приличней, чем до срока умереть,
На современников не будучи похожим.
И птице счастья черный цвет к лицу.
Весь день в урбанистическом лесу
За нею наблюдал Вахтер и даже
Меланхолический ей посвятил стишок:
 
3
 
АДСКАЯ ВОРОНА
 
Ворона, будто знатная особа,
Вышагивает важно, глядя в оба.
Всё переварит адская утроба,
И падаль крупную, и мелкого микроба.
 
Причастнице распада вещества,
Ей бурно аплодирует листва,
И пусть она, как Пифия, мудра,
От мудрости ее не жди добра.
 
4
 
Есть ветер странствий, ветер перемен.
Он по бескрайним странствует просторам
Сибири, до Уральского доходит
Хребта и, перешагивая за,
Проносится по моногородам,
Каких в России, что грибов в лукошке.
По улицам пустынным гонит мусор,
Старье газетное и ржавую листву,
Качает кроны ропщущих деревьев.
Мчась мимо зон, кварталов, предприятий,
Он ищет бодрствующих среди ночи
И видит: желтой картой в учрежденье
Горит какое-то окно, и с ходу
Влетает в помещение, а там
Сидит Вахтер с лицом недвижным сфинкса,
Сидит на том же стуле, на каком
Сидели его прадед, дед, отец,
И внуки с правнуками тоже будут
Сидеть.
               Есть племя строгое Вахтеров,
Что сводит счеты с временем в ночи,
Пока мы спим. И этот был из них.
В преклонном поколении Вахтер,
Он знает службу вдоль и поперек
И совершает трижды в ночь обход
Ему доверенного учрежденья,
Затем садится и, перед собой
Раскрыв глубокомысленную книгу,
Ее читает важно по слогам,
Чтоб мыслями, как губка, напитаться.
Чтоб тьму постичь умом, предусмотреть,
Что может с учреждением случиться.
Он должен знать о том, что происходит
Вокруг вот в эту самую минуту,
И даже то, что еще только может
Произойти, но не произошло.
И ветер залетает ему в уши,
В рот, в ноздри и кружится в голове,
Качает веки, округляет щеки
И раздувает грудь его, как парус,
И в самом темном закоулке клетки
Находит сердце пылкое, и шепчет:
«Там, за горами, в дальнем далеке,
Где реки вспять текут, и тень предмета
Тем несущественней, чем ярче свет,
Где звезды по ночам, как бриллианты,
Свисают с черного, как уголь, неба,
Там завтра собирается на праздник
Единомышленников светлая дружина,
Пронизанная мыслью о добре,
О счастье и взаимопониманье.
Ваш меркантильно-выспренний мирок
Претит сердцам, что мыслью пламенеют
К Единому... Я – полетел туда,
А ты как знаешь», – и, дверями хлопнув,
Умчался. Озадаченный вахтер,
Не медля ни секунды, ибо медлить
Есть признак малодушия, закрыл
Свою глубокомысленную книгу,
Снял трубку и по памяти набрал,
Вздыхая в трубку, номер коменданта.
 
Кондратий Добродеевич Коллапс,
Без малого полвека просидевший
На должности лихого коменданта,
Сном праведника спал, когда раздался
Звонок.
«Алё, алё!..»
«Какого черта!» –
Ответил комендант на том конце
Смиренному Вахтеру и услышал:
«Кондратий Добродеевич, вам звонит
Вахтер. Мне срочно нужно взять отгул,
Нет, три отгула, потому что завтра
Я должен быть в том дальнем далеке,
Где реки вспять текут, и тень предмета
Тем несущественней, чем ярче свет,
Где звезды по ночам, как бриллианты,
Свисают с черного, как уголь, неба.
Там завтра собирается на праздник
Единомышленников светлая дружина,
Пронизанная мыслью о добре,
О счастье и взаимопониманье.
Даю вам слово твердое Вахтера,
Я вас не подведу. Я – мигом,
Одна нога, как говорится, здесь,
Другая там. Я обернусь как ветер,
Кондратий Добродеевич!» – но тот,
Спросонок не врубившись в суть вопроса,
Злым голосом, как в ржавую трубу,
Проскрежетал: «Да я видал в гробу
Все твои россказни, фантазии и бредни!
Какие к черту реки и предметы?
Полвека я служу, а не слыхал,
Чтобы вахтер болтал о бриллиантах,
Свисающих с небес, и о каком-то
Взаимопониманье... Что ты гонишь?
Не я даю отгулы, а директор.
К нему и обращайся, или лучше 
В психушку: там тебе мозги поправят.
Всё. Выбрось эту дрянь из головы
И больше никогда мне не звони
В столь поздний час!» – проскрежетала трубка
Последний раз и сдохла. Как сказал
Один поэт: нет правды на земле,
Но нет ее и выше, потому-то
У сильного всегда бессильный виноват!
 
И вот Вахтер, дождавшись девяти,
Отправился по скорбному пути,
Каким все подчиненные от века
Смиренно шествуют к высокому начальству –
Всяк на свою Голгофу! Но едва
В приемную заходит он, как тут же
Ему дорогу заступает секретарша
И пышной грудью дверь, как амбразуру,
Геройски прикрывает. Но Вахтер
Был малый, без сомнения, не промах:
Он, вспомнив свои юные замашки,
Пребольно ущипнул ее за ляжку,
И та, как лань, стремглав умчалась прочь.
«Толкущим да отверзется», – подумал
Вахтер не без смущения в душе 
И дверь толкнул в высокий кабинет,
Где власть в лице дородной директрисы
Предстала перед ним во всей красе
Своей неописуемой харизмы.
И он ей рассказал все то, о чем
Уже по телефону коменданту
Рассказывал: о дальнем далеке,
Где реки вспять текут, и тень предмета
Тем несущественней, чем ярче свет,
Где звезды с неба, точно бриллианты,
Свисают...
                   «Что?.. Какие бриллианты?..» –
В директорской застряло голове,
И в глубине свинячьих глаз забрезжил
Живой и неподдельный интерес.
Вахтер же руку к ней простер и с жаром
Сказал: «Стоп, милая, оставим это.
Глубин исчадию не стать звездой, 
И то, что я сказал, совсем не то,
Что вы подумали. Тут вам не светит».
И воздух вспыхнул от негодованья
И забурлил, как кипяток в кастрюле,
И кабинет поплыл перед глазами
Обоих, точно в радужном тумане.
Начальницу трясло, как в лихорадке,
А наш Вахтер, ничуть не нарушая
Субординации, пространно продолжал:            
«Я – пятка на которой вы стоите,
Ну, в общем, ахиллесова пята,
И если я от грусти околею,
Или со мною что-нибудь случится,
К примеру, вывалюсь из этого окна
Иль попаду под ваш автомобиль,
То ваша власть директорская разом
Лишиться может всей своей опоры,
Ведь я – Вахтер от Бога, вы же, мэм,
Бог знает что такое...»
                                     Директриса
Протяжно взвизгнула и, подскочив, как крыса,
Уперлась крошечными глазками в Вахтёра:
«Да как вы смеете так говорить со мною?
Я вас уволю. Я вас в порошок
Сотру. Размажу, как фекалии, по стенке.
Уро?ю гада!..» Но Вахтёр переминался
С одной ноги, как утка, на другую
И непоколебимо на своём
Стоял, как памятник всем тем, кого
Размазала по стенам кабинета,
Урыла и уела директриса.
Клубился тучный бюст в попытках тщетных
Из крепдешина выбраться наружу,
А мощный зад расплющить угрожал
Любого, кто посмеет усомниться
В сложившемся за годы статус-кво.
Однако наш начитанный не в меру
Вахтёр (и мы об этом говорили)
Был не из тех, кого мог испугать
Вид раздраконенного монстра в юбке.
Он был уверен, сколько не живи,
А эти твари не переведутся.
Уйдёт одна – на смену ей другая
Придёт, а там еще одна, и так
До бесконечности. Пока в тебе живет
Треклятая потребность, чтобы кто-то
Тобою управлял, они и будут,
Как головы драконьи, появляться.
Чем чаще ты их рубишь, тем их больше
Становится, и тем сильнее
Реальность искажается, поскольку
Они зациклены лишь на самих себе
И задают всегда один и тот же
Извечно предсказуемый вопрос:
«Чего же хочешь ты?»
«Я?.. Ничего», –
Сказал Вахтёр и кротко улыбнулся.
Так улыбается, должно быть, ангел,
Что, побывав у нас, потом стыдится
Испачканных земною грязью крыльев.
Так покрывает грешный мир любовь, 
И директриса, опустившись в кресло,
Внезапно ощутила то, о чем
Давно забыла: странный всплеск души,
Напомнивший ей собственное детство,
И тут же подписала всё, что нужно,
Предупредив: «Даю тебе три дня.
Не два и не четыре. Всё. Свободен!»
Но он уже не слышал. Перед ним
Зиял Серебряный квадрат, в котором
С огнями улиц смешивались звёзды
И, перемигиваясь, звали за собой
В сгустившуюся тьму, где светлый луч
Сплел узенькую тропку, и, как тот,
Кто только еще учится ходить,
Вахтер ступил неловко и пошёл.
«Стоять! Руки за голову!..» – раздался,
Как выстрел, окрик за его спиной.
Слух бритвой полоснула брань, но наш
Вахтёр не обернулся, так как знал:
Всё возвращается к своему корню,
И там, откуда он сейчас уходит,
Все правила, и нормы, и законы,
Все разговоры о добре и зле –
Всё как бы не всерьез, всё понарошку,
И всех вполне устраивает этот
Дурацкий балаган, и потому,
Когда мы отправляемся на небо
Или в могилу (что одно и тоже),
Нас в путь традиционно провожает
Вой торжествующей Конторы вкупе
С колоколов гудением и матом
Метельщика, что с бодуна никак
Не разберёт, кто это там по небу
Летит: обыкновенная ворона
Или Вахтёр.
 
5
 
РОМАНС, СОЧИНЕННЫЙ ВАХТЕРОМ
В ЧЕСТЬ ЕГО НЕПОСРЕДСТВЕННОГО НАЧАЛЬНИКА
            
Жизни переменчива природа,
То жара, то дождик ерундит.
Вышел ты, к примеру, из народа
Для того, чтоб им руководить.
 
Вышел молодым, горячим, свежим,
С озорною искоркой в глазах,
А вернулся лысым, растолстевшим
И на полусогнутых ногах.
 
Тычешься туда-сюда, как муха
Или растерявшаяся мышь,
Втиснуть трудовое свое брюхо
В организм народный норовишь.
 
А народ стоит сплошной стеною,
Рогом землю роет и, сопя,
Как голодный бык перед едою,
С ненавистью смотрит на тебя...
 
Бог не фраер, человек не чайник,
Да и сор не квартирант избы.
Знанье жизни, дорогой Начальник,
Не освобождает от судьбы.
 
В строгом соответствии с природой
В корень зри, выращивая плод,
И не называй себя народом,
А не то обидится народ.
 
6
 
МЕЛАНХОЛИЧЕСКАЯ АРИЯ ВАХТЕРА
НА ФОНЕ УХОДЯЩЕЙ НАТУРЫ
 
И пенсия накрылась медным тазом.
А может быть, не медным, а железным,
В каком хозяйки кипятят белье
Или детей по пятницам купают?..
Нет, лучше уж пускай – чугунным,
Зернистым, круглым, неуклюжим
И неподъемным ископаемым из тех,
Какими оснащен наш косный быт,
Погрязший в стопудовом пофигизме.
И это так. Ведь именно у нас
Тазы, как зеркала или озёра,
Сопряжены с привычною печалью,
Повсюду шествующей неотступно
За нами вследствие загадочности нашей
Неподдающейся анализу души.
Так в доме, где философ проживает,
Метафизична даже утварь,
И таз, как металлическое солнце,
Зеленым кажется ему снаружи,
Молочно-белым изнутри.
Из-под отбитой по краям эмали
Коррозии ржавеют островки,
Влияет дурно, то есть, на природу
Газпромовская газовая грелка,
Что ежедневно в танце ритуальном
Голубоватой мантрой расцветает
Под днищем облупившегося таза,
Каким накрылось наше государство,
И пенсия накрылась вместе с ним.
 
7
 
Благообразное, как гроб, фойе.
Пол цвета несъедобного филе.
Над кадкой, нашпигованной зеленым,
Стагнационный вьётся запашок.
Матёрые колонны, как матроны,
Поддерживают бледный потолок.
 
Жужжат светильники, перенимая опыт
Разносчиков заразы, и, должно быть,
Лишь потому не испускают дух,
Что стали кладбищем для полусонных мух.
 
Студенты, отражаясь в зеркалах,
Своих не узнают физиономий.
Но тот, кто их пасёт, всегда на стрёме,
При телефоне, в кресле и в очках.
 
Стол с расписанием уроков под стеклом
Столь толстым, что его и молотком
Не разобьешь, – хорошая основа
Для мест, лишенных всяких льгот и смет.
Здесь вахту творческую отбывал пять лет
Оригинальный ……….. поэт
Т. В. К….ва.
 
 
 
Со Славкой в саду
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Анатолий51 # 14 июня 2015 в 17:20 +2
"Я и сейчас не прекращаю посещать библиотеку. Правда, всякий раз грустно видеть, как мало народу туда ходит, все больше пенсионеры. Телевизор и Интернет медленно, но верно, как каток, зачищают библиотечное пространство. Привычную книгу повсеместно вытесняют электронные носители. Мы не можем сказать, когда завершится процесс полного вытеснения, но уже сегодня, учитывая скорость перемен, можно с уверенностью утверждать – конец не за горами. Книга, какая она была – бумага, типографская краска, переплет, – отступает в прошлое, превращается из спутника жизни в раритет. Впрочем, и чудаков еще предостаточно, готовых пойти за нее в огонь и воду. Сказано же: книга – храм, а читатель – ее прилежный прихожанин. И пусть первым бросит в меня камень тот, кто посмеет заявить, что это не так."

Владимир! Может так же тосковали по глиняным дощечкам, по папирусам, по рукописям. Носители, при всём к ним уважении, они и есть носители. Мы  многие, носители СЛОВА, которое было в начале. Оно, не меняется и не исчезает. Если я понял: именно ОНО не
нашло пристанища, в Вас, а не религия. СЛОВО -  Иисус Христос, Его всегда не поздно позвать жить в Вас. Талант Ваш, вместе
со всем домом нашим, считаю сокровищем Дома Стихов. Будьте благословенны!
вова овчинников # 15 июня 2015 в 22:44 +3
Носители, при всём к ним уважении, они и есть носители

Анатолий, позвольте не согласиться с некоторой долей иронии, звучащей в ваших словах. Я слишком пристрастен (и не скрываю этого) к книге как таковой, как к хранительнице культурного наследия. Если же с вашей точки зрения подобное пристрастие - грех, то да, я грешен, и уверяю вас - впредь намерен оставаться таким, каков есть.

О Христе предпочитаю не рассуждать, исходя из Его же принципа:
Не поминайте Господа Бога вашего всуе.

Спасибо за теплые слова в мой адрес. Будьте здравы!
Анатолий51 # 21 июня 2015 в 10:02 +2
Не грех и не всуе. Простите!
анфиса # 14 июня 2015 в 22:56 +2
Вы интереснейший человек, но, кажется, многое скрыли.Вас выдала женщина(она на фото рядом) у неё счастливые глаза.Успехов вам в творчестве. Несомненно, всё лучшее в творчестве вы, как Дон-Кихот, посвящаете прекрасной даме.
вова овчинников # 15 июня 2015 в 22:09 +2
Спасибо, Анфиса. Насчет Дон-Кихота: очень лестное сравнение (один из любимейших сумасшедших). Привет вам от Славки - видели бы вы ее, прочитавшую ваш отзыв!
гюргий # 15 июня 2015 в 01:45 +2
Приятно познакомиться, Вова!
          Во многом мы схожи, особенно в отношении к книге, как источнику знаний (в отличие о всевозможных СМИ - всего лишь источнику информации). Тоже пришлось в жизни позаниматься разным: начинал грузчиком в магазине, затем работал в финансовой системе, после в собственном бизнесе. Закончилось всё переосмыслением пережитого и написанием книг.
          Так же первые опусы в прозе и стихах написал в 15 лет, первый гонорар получил за газетную заметку в 1976 году. Как и Вы, несколько раз радикально менял точку зрения на окружающий мир, боюсь тех, кто гордится: "Никогда в жизни не менял убеждений!".
           Правда в разрушении существующей (существовавшей) пролитической системы участия не принимал и никогда её не охаивал. Своё детство и отрочество, а также последующие возрастные стадии, провёл с удовольствием и в счатливом состоянии. Жизнью доволен, претензий к ней нет. Считаю, что правителей мы всегда имели таких, каких заслуживали.
        Стихи Ваши и Славки интересны и необычны. Давно раскусил, что за преподносимой простотой кроется тонкий ум, богатый жизненный опыт, самоирония и юмор. Про таких обычно говорят: "Наш человек!"
        Успехов  и Любви!
        С уважением, Юрий.
вова овчинников # 15 июня 2015 в 23:12 +4
Точно! Все мы во многом отличаемся друг от друга, характеры, жизненные ситуации и проч., но в главном - в глубине своей - одинаковы, и тут вы в точку. Помнится, как поначалу злили ваши пародии, казалось - имеем дело с троллем, а потом вдруг выяснилось, что за ёрнической маской беспощадного насмешника стоит все понимающий и ничуть не менее других ранимый человек. Сердечное спасибо, Юрий, за добрые пожелания и коммент!
Мягков Александр # 16 июня 2015 в 08:08 +3
Вова, с удовольствием познакомился с Вами! Я представлял Вас именно таким-увидевшим жизнь и взявшим от неё то, что было надо душе! Но самое ценное-это совместное творчество с любимым человеком! Завидую по-хорошему и огромное спасибо Славке за понимание! Будьте счастливы и берегите друг друга! С уважением и дружеским приветом, Саша! v
вова овчинников # 16 июня 2015 в 23:56 +2
Спасибо, Саш. И тебе, как незаурядному автору, творческому хулигану и добропорядочному семьянину, – ни в коем случае не хворать, не грустить и всегда – как штык – быть готовым к жизни и творчеству!
Валентина Соловьёва # 16 июня 2015 в 18:50 +1
Спасибо за подборку стихов, они дали мне возможность познакомиться с вами поближе, я редко  заходила на вашу страничку и поэтому особо приятно открыть для себя вас, как поэта!   Долгого вам творчества и желания творить!
вова овчинников # 16 июня 2015 в 23:53 +1
Желания творить – главное. Спасибо!
Золотаина Галина # 16 июня 2015 в 19:11 +2
Вова, всколыхнули Вы многое в душе, чего и не расскажешь сжато и  наспех. Может, потом, позже...
Олеша  изменил мою творческую жизнь, признаюсь честно. "Ни дня без строчки" в своё время конспектировала, обожала. Олеша вдохновлял своей яркостью,  романтикой, свободой, образами. Вообще, все они одесситы привлекали этим - Ильф,Катаев, Багрицкий. "Алмазный мой венец" - за ночь проглотила с восторгом, потом через время, перечитывая, разочаровалась - увидела другими глазами, показалось многое бутафорским. А вот  "Ни дня без строчки" до сих пор обожаю, кое-что даже помню наизусть: "Как страшно сказал Монтень о том, что если вы прожили год и видели смену времен -зимы, весны, лета, осени, то вы уже ВСЁ видели. Ничего нового вы уже не увидите"! И дальше: "это похоже на то, как говорил Ильф:"идёмте, здесь больше уже ничего не покажут".
О Василии Розанове - отдельная тема.Читала всё, что можно было найти... Уродливо - отвратительно -прекрасный, пропахший всеми запахами которые только способно источать человеческое тело.  "Родила червяшка червяшку, та поползла, потом умерла - вот наша жизнь...- написал он.
О, вова, многое ещё хочется сказать! И о стихах Ваших и о портретах, которые почему-то стеснительно молчат, кто они, эти люди, изображенные на холстах...
Спасибо за классный текст, за фото - и Ваше , и Вашей подруги. Такие лица хорошие...
вова овчинников # 16 июня 2015 в 23:49 +2
о портретах, которые почему-то стеснительно молчат, кто они, эти люди  – те, что интересны мне своей жизнью, взглядами или же внешними характеристиками, люди, какие они есть, к этому тяготею. Попробую исправить положение:

1. Катерина, племянница Славки (х. м.)
2. Жена одного предпринимателя, имени не помню, т. к. написано давно (карт. м.)
3. Портрет замечательного художника Владимира Ширинкина (х. м.)
4. Портрет фотографа Сергея Парамонова (х. м.)
5. Славкин брат Алексей (х., акрил)
6. Портрет Андрея Чаплинского (х. м.)
7. Портрет художницы Натальи (х. м.)

Уродливо - отвратительно -прекрасный, пропахший всеми запахами которые только способно источать человеческое тело – лучшее определение самого Василия Розанова, какое приходилось встречать. По восприятию очень близко к А. Белому в его мемуарах. Лично у меня к нему чрезвычайно (!) сложное отношение – и ценю, и избегаю, хотя, как и вы, перечитал в свое время всё, что можно было найти.  

Необыкновенно порадовали точки культурных пересечений, в особенности Ю. Олеша. Думаю, таких точек куда больше (сужу по вашим текстам). Спасибо Вам за столь волнующий отзыв.
Золотаина Галина # 21 июня 2015 в 08:33 +1
О портретах. Очень хотелось узнать, кто эти люди. Такие своеобразные выразительные лица, особенно глаза, взгляд, можно увидеть по нему характер, сущность человека.Интересно, на портрете №2 что-то подобное, что изображено на иконах, хотя это наверняка просто наушники, да?

Про Розанова. Много лет назад в журнале "Литературная учёба" печатались воспоминания дочери Розанова о его последних днях. "Пирожка бы, творожка..." - плакал беспомощный умирающий , а в тогдашней новой России не было даже черного хлебца. Пронзительно...

Спасибо, вова. Вы  глубокий, настоящий, потому что после общения с Вами столько пластов вскрывается сразу- прочитанное, взволновавшее, вечное.

P.S.Про вахтёра я вообще молчу! Смеялась и поражалась точности и остроумию авторов. Кладезь таланта.
вова овчинников # 21 июня 2015 в 18:24 +2
Про Розанова. Оказывается по одному источнику читали. Верю в подобные штучки времени и потому не считаю их недостойными внимания. Мы многого из-за невнимания своего, из привычки жить по инерции, не замечаем. Дьявол Инерции.

О портретах. Бывает, пишешь человека, а он никакой – и внешне, и внутренне, зацепиться не за что. Начинаешь подбирать к нему стилевой ключ, чтобы интереснее работать было. В этом портрете я, ничтоже сумняшеся, убрал (вытянул из нее) контурное наполнение, нутро. Тогда, а это было с десяток, а то и больше лет назад, находка казалась верной, правда, в завуалированном виде некоторая издевка над объектом изображения получилась, прикрытая стилистической уловкой ирония – все эти обводки и каркасы, на которых и внутри которых, как на вешалке, размещен сам образ. Теперь я бы так не поступил, поискал бы ключ к решению за счет цвета, общей гаммы, или ритма форм и линий, их обтекающих. Вот портрет под номером 3 (В. Ширинкина), в нем ни секунды не колебался, сразу и фактурный контраст фона с головой, и улыбка как эмоциональный камертон всей работы нашлись. Потому что друг, коллега и т. п. Прицеплю до кучи портрет дочери той гражданочки, что под 2-м номером. Фотография, правда, никудышная, но это все, что осталось.



Спасибо за «Вахтера». Чрезвычайно дорожу вашей оценкой.
Золотаина Галина # 1 июля 2015 в 18:27 +1
Да, девочка закрытая, надменная, с внутренним ядом. А кстати, листья ,что сзади и  на блузке - это не анчар случайно?)))))))))
вова овчинников # 1 июля 2015 в 20:01 0
Сколько раз говорю себе: Галине на язык не попадайся!
smile
Лидия Теплицкая # 17 июня 2015 в 22:27 +2
Спасибо за творчество и откровения, Владимир!
Вы так мастерски владеете словом, столько многозначностей и новых горизонтов в стихах!
Всего Вам радостного и необычайно прекрасного.
вова овчинников # 18 июня 2015 в 08:01 +2
И вам спасибо, что заглянули.
Вот как будто и ответ, имею ввиду живоп-е работы. Мой город Пермь.
Вам и доче вашей творческих успехов и всего, что с ними связано!
Анна Свирс # 20 июня 2015 в 23:09 +3
Как радостно было познакомиться с Вашей глубиной и истоками вдохновения и мудрости! Удивительное впечатление у меня : как будто я знаю лично Вас (и Славку! - почему-то её нет сейчас на сайте, жаль) Значит, Вы - большой Художник, который вбирает и меня, и других, оставаягь при этом собой - ярким, разнообразным, очень талантливым. Творческих удач Вам и новых поисков!
вова овчинников # 21 июня 2015 в 18:57 +3
Спасибо, Анна, за добрые пожелания!

как будто я знаю лично Вас (и Славку! - почему-то её нет сейчас на сайте, жаль)

По жизни во мне часто узнавали другого, кем я не являюсь, но на кого сильно похож. Тип физиономии такой, что ли? Мы не первый день знакомы. Вы – художник и я (интересы общие). Вы без ума от поэзии и я (то есть эмоциональные векторы тоже общие). Следовательно, вы и я – одного поля ягоды, одной закваски. И это здорово. В наше-то заскорузлое время.

Славка ударилась в прозу, непомерную сказищу карябает, что неисправимо и окончательно. Тут на ДС ее, понятное дело, не выставишь. Пропала девка!

С уважением и теплом – Вова.
Наталия Матвеева # 22 июня 2015 в 00:28 +3
Человеку, боготворящему книги, моё почтение! Мне тоже очень бы хотелось, чтобы КНИГА жила в веках, несмотря ни на какие иные "носители"!
Интересно было познакомиться с незаурядной творческой личностью: и стихи Ваши, и написанные Вами портреты отражают авторскую индивидуальность, авторский стиль. Спасибо, Владимир!
вова овчинников # 22 июня 2015 в 07:10 +3
И Вам поклон, Наталия, за понимание.

(С единственной поправкой: не боготворящему книги, а ставящему непреходящую ценность их для культурного слоя во главу угла. Но это я уже себе самому бормочу, не обращайте внимания)
Наталия Матвеева # 22 июня 2015 в 22:29 +2
Поправка принимается...  smile
Душа # 22 июня 2015 в 13:45 +3
К Вове на страничку всегда захожу с интересом. Он непредсказумый и парадоксальный  shock, юморной и глубокий   smile   , тормошащий и вызывающий.   joke Да и просто умница и разносторонний талант.
Вова, здоровья и сил на всё!
Спасибо Олегу и Вове за отличный материал.
Администратор # 22 июня 2015 в 17:54 +6
Вы меня во весь этот прекрасный беспредел не вмешивайте))
вова овчинников # 23 июня 2015 в 06:47 +3
Олег, от всей души СПАСИБО за предоставленную возможность высказаться и пообщаться.
вова овчинников # 23 июня 2015 в 06:48 +2
Спасибо, Душа!
Сразу столько эпитетов на мою голову, что поневоле задумаешься, как до такой жизни докатился. Все! С завтрашнего дня бросаю пить, курить, нервничать, спать ложиться только в десять вечера и обязательно бегать по утрам. Иными словами – набираться сил и здоровья.

А если всерьез – где-то там, на подкорке, нередко побаиваюсь вашего критического ока, острого как скальпель и милосердного как Природа. Потому и лестно, потому и СПАСИБО)
Ястребов # 30 июня 2015 в 21:12 +2
Володенька, привет! С удовольствием прочёл "библиотечный" опус. С не меньшим удовольствием посмотрел фотки и репродукции. А кроме этого, мне понравились весьма точные эпитеты Души. Вы очень похожи перечисленными свойствами на Сашу Чёрного, хотя пишете иначе. А Сашу я люблю. Ещё завидую Вам в том, что Вы имеете филологическое образование. И в том, что Вы, в отличие от меня, тощий. Одним словом, талант во всём, от строения до мировосприятия. Давно уже радуюсь нашему заочному знакомству. И надеюсь радоваться дальше.
вова овчинников # 1 июля 2015 в 19:52 +1
Вечер добрый, Михаил! Спасибо за теплый отзыв.
А мне вот с юных лет и по сей день катастрофически не хватало естественнонаучных знаний. И потому зависть моя к естественникам (естественно, белая) с годами лишь увеличивается. Вернадский – настольная, Бехтерев – как психологический триллер, о двухтомнике же Альфреда Брема даже заикнуться боюсь, поскольку увлекательнее любого фэнтези.

С Сашей Черным на любимую мозоль наступили. Сейчас, правда, все больше его поздние вещи интересуют, их стилистика. Прозрачность языка, ясность мысли и подо всем этим – какая-то неизбывная, неистребимая никаким юмором грусть. По принципу: самые грустные люди – это умеющие смеяться.

Тощесть моя определяется двумя факторами: а) страхом растолстеть, потому категорически не употребляю пиво и кулинарию, б) привычка курить за работой.
Знаменитое Семена Кирсанова:

И в дыме девушки встают
До пят закрытые власами
И в дыме стоя на мосту
В дым превращаемся мы сами


С наилучшими пожеланиями Вам и всем Вашим
Вова и Славка
Ястребов # 1 июля 2015 в 20:49 +1
Ну что ж, обоюдная зависть - дело хорошее. Брем - гениальный популяризатор науки. Бехтерев - именно триллер, и по собственным писаниям, и по личной судьбе. Вернадский устарел во всём, кроме основополагающей идеи.

В отношении Саши Чёрного у нас с Вами идентичное восприятие. Эту его грусть я чувствую очень остро.

За работой, как и Вы, курю, в частности, сейчас. Пива не пил сроду, и сладкого практически не ем. Но общий объём сожранного измеряется во вселенских масштабах. До пятидесяти лет это не мешало, ибо двигался много. Зато теперь стал такой толстый и мягкий кнур, что смотреть противно. Утопиться, что ли?  laugh
вова овчинников # 1 июля 2015 в 21:06 +1
Это к Гераклиту, дважды в одну реку и т. д.
hoho
Дядя Витя # 1 июля 2015 в 12:36 +2
А я, ребятки, из другой колоды. У меня по-прежнему Король важнее воровского туза, которого в свою очередь бьёт шестёрка. Я в такие игры, где козырной Туз на первых ролях, не играю. Система была гнилой, и слава Богу, что она развалилась. Но есть же ей альтернатива. Вернее, была до 1917 года. Розанова революция спасла, а иначе его отлучили бы от церкви за неканонические вольности, да он и сам пред дверьми иного мира понял, куда эти вольности могут человечество завести, что и хлебушка чёрного не найдётся. Я не тролю, просто я так думаю, позвольте мне иметь на это право. Бежать из Православия, сломя голову, не собираюсь, потому что здесь моё Отечество. Пономарю, точно так же, как и отец мой, в своё время, пономарил. Только сейчас, разобравшись во всей этой либеральной шелухе, начинаю понимать, насколько же прав был мой отец, переживший и 1921, и 1933 голодные годы. Священник и поэт делают одно дело, каждый на своём языке взывают к совести человека, вот от какой стези пишущей братии не отвернуть бы, вот какие книжки предпочитаю всем остальным.
         И электронная книжка никогда не заменит книги в живом переплёте, беда, если раньше Конька-Горбунька в руках малыша окажется комп. Гонялки и стрелялки затмят и папу и маму, а также всех своих друзей и подруг. Вот от чего надо уберечь своих чад, а не от книг.
         Конечно же, чтобы достучаться, я здесь немножко утрирую. И ничего не имею против заключительной фразы этой замечательной автобиографии, которая вынесена и в название всей подборки, но к этому Храму Книги нашего несмышлёныша надо ещё и Подвести, и Воспитать, вот только тогда он и станет Его полноценным Прихожанином...
вова овчинников # 1 июля 2015 в 20:48 +2
А я, ребятки, из другой колоды…

Из той же, батенька, из той же!...

Священник и поэт делают одно дело, каждый на своём языке взывают к совести человека

Священник не творит образ. В этом различие. Зачастую сходны мотивации, но форма действия, реакция на вызовы окружающей среды прямо противоположна.

И электронная книжка никогда не заменит книги в живом переплёте…

Еще как заменит, дядь Вить. Гляньте, как стремительно развиваются технологии, а с ними и само мышление. Скоро уже и самих-то носителей в их привычном значении не будет. И это (уже наступившее) время не наше – мы в нем, если не желаем вместе с ним меняться, всего лишь пасынки, не более… пыль… и даже не «умная»… В этом и боль, и проблема.

С уважением –
Дядя Витя # 3 июля 2015 в 13:30 +1
У нас в Домжуре собирается на литстудию продвинутая молодёжь. По очереди читают стихи, заглядывая в планшеты. Обсуждение прочитанного исключено. Всё идёт наивысшим сортом, кто может в этом усомниться в собрании абсолютных гениев. То, что пользуются планшетами это ещё полбеды, беда же -- это темы, одна черней другой. Про верёвки в сортирах, вампиров и недешовый кайф. Махровые пофигизм и бравада над краем бездны. Такое впечатление, что программы стремительно развивающихся технологий за них и пишут эти далеко не детские стишки. Литстудия брошена  на произвол судьбы, никакой художественной литературы в современных технологиях не предусмотрено. Только мата и перемата я в этих откровениях и не услышал. Я подарил золотой молодёжи простые блокноты и авторучки, ведь надо же с чего-то начинать, а иначе впоследствии наши детки нас же и проклянут.
       Наш сайт, кроме размещения поэтических текстов в интернет пространстве, занимается ещё и книгоизданием. Появляются замечательные книжки в приличных обложках. Выходят и авторские сборники. Живой человек предпочитает живую книжку. По современным технологиям вместо обеда вам прямо на экран будут выводить заказанные вами блюда, сплошные преимущества, мгновенность исполнения заказов, но вам захочется чего-нибудь и пожевать, и за репкой вы пойдёте на огород, а не в интернет-кафе, ноги протянешь с того интернета.
        Ну а что касается духовных исканий, то у вас ещё всё впереди. Рано или поздно мальчишество сменится зрелостью, и проверенные временем духовные истины запросятся в сердце, потому что ничем иным его не заполнить! С теплом, Дядя Витя.
вова овчинников # 9 июля 2015 в 09:26 +2
Спасибо за добрые пожелания)